На главную
 
СТИХИ К ПЕСНЯМ.

Вторая страница
 
ГРЕЦИЯ

Недавно я побывал в Греции.
На кладбище в афинском порту Пирей есть часовня,
до верху облицованная плитами с могил русских моряков.
Дело в том, что во времена Черных полковников землю,
где было русское кладбище,созданное греческой королевой Ольгой,
русской по происхождению, отняли,
оставили лишь маленький участок с часовней.
И, чтобы хоть как-то спасти память о соотечественниках,
старики эмигранты оттащили плиты и закрепили их на стенах часовни.
Еще в песне упоминаются репрессии,
которым подверглись жившие в СССР греки во времена Сталина:



 
  
 




Там, где море подступает к склонам,
Где резвится на волнах дельфин,
Где сошлись трезубец Посейдона
С веточкой маслиновой Афин.

Я стою, стою завороженный,
Пред величием античных стен,
Греция, твоей красой бездонной
Я навек захвачен в сладкий плен.

И вдыхая терпкий, жаркий воздух,
И застыв пред мрамором богов,
Я услышу треск родных морозов,
И российский звон колоколов.

Над землею подвигов Тесея,
Где царят Пелопонес и Крит,
Вижу свет часовни на Пирее
В обрамлении могильных плит.

Донести б до всех, с какою кровью,
Силам страшным, черным вопреки,
Бились за родимые надгробья
Русские больные старики.

Что давало силы - чувство долга,
Иль заветный православный крест,
И родная королева Ольга
Им, наверное, помогла с небес.

И еще другие слышу стоны,
И болят рубцы недавних ран,
И идут тюремные вагоны
За Урал, в Сибирь и Казахстан.

Кто, скажите мне, и как ответит,
Почему, во имя чьих идей,
Умирали женщины и дети
Средь бескрайних, ледяных степей.



 
  
 





Так благословен же будь, Акрополь,
Что сберег российских сыновей.
Тех, которым снится Симферополь,
Иль Сухуми, Харьков - что родней.

И они, в наш век жестокий, грозный,
Из страны Эллады шлют поклон...
Все равно мне чудятся морозы
И российский колокольный звон.







-----------------------------------------------------------------------------------------------------





Памяти моего друга, художника Ивана Хохлова




 
  
 



Все так страшно и просто,
Здесь тебя уже нет,
Есть Раздорские сосны
И Раздорский рассвет.

А Раздорские ели
Над Москвою -рекой
Отзвенели, отпели
И простились с тобой.

Только гномы и звери
В час предутренних снов,
Кожей чуя потерю,
Собралися с холстов.

И любимый твой ослик,
Все не мог сдержать дрожь,
Ведь кончается осень,
Ты никак не идешь.


Но седой, мудрый кролик,
Уронив слезы в пол,
Объяснил, что ты болен,
И куда-то ушел.

Нужно сильно поверить,
И вернешься ты к нам,
И заплакали звери,
Расходясь по холстам.

Ах, с какою любовью
Ты и жил и писал.
Брейгель из Подмосковья
Как по небу летал.

И волшебные сказки,
И портреты святых,
Как лучилися краски
В чистых ликах твоих.

Сколько лет словно с бритвой
Жизнь гналась за тобой,
Только тихой молитвой
Ты выигрывал бой.

Не понять было людям,
Что мелькали вокруг,
Каждый шаг был так труден
Для тебя, милый друг.



 
  
 



Снова осень, и ветер
Кистья рвет у рябин,
Улыбаются дети
Свету чудных картин.

ТАМ все знали заранее,
Здесь пытались спасти...
Как же вышло так, Ваня
Если сможешь, прости.
















адрес сайта http://art-khokhlov.ru





-----------------------------------------------------------------------------------------------------








 
  
 


ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ЦВЕТКОВА


Молодой историк русской религиозной философии Александр Цветков (1965 -1993) ушел из жизни очень рано. Духовный сын отца Александра Меня, создатель первого музея Николая Бердяева и автор также первой в постперестроечной России книги об этом философе, вышедшей в американском городе Беркли, он умер в августе и несколько недель не дожил до двадцати восьми лет.



Все лето небе меркло,
Дождь пеленой сырой,
И вот он - том из Беркли,
И планы на второй.

Еще чуть-чуть и осень
Заступит за порог,
Вот только бы не восемь,
Не черный этот срок.

Вот только бы не август,
Не сноп тех серых дней.
А ты твердил: "Поправлюсь",
А ты все про музей.

Но смерть косою красной,
Давала знак судьбе...
И всем все было ясно,
Но только не тебе.

И скулы все острее,
Лицо, как впавший круг,
И все прозрачней шея
И тоньше кисти рук.

В больнице все скрывали,
Что рядом. за стеной,
Соседи умирали
В черед, перед тобой.

А ровно за три года,
В такой же летний день,
До твоего ухода
С тобой простился Мень.

Ну, как там ваша встреча,
Там, где другой закон,
Едины Вы навечно-
Бердяев, ты и он.

Подведены итоги-
На золоте веков
Историк выбьет строгий,
Что сделал А.Цветков.
И время будет осень
Пускать себе под сень...
Не будет двадцать восемь.
А будет двадцать семь.


-------------------------------------------------------------------------------------------------------------


Памяти моего друга и соседа Юрия Мухаметзанова, недавно умершего в Камбодже.



 
  
 








Ты бывал обидчив, как ребенок,
А по жизни добрый, но шальной,
Ты уехал в край, где сотни джонок
Обрамляют горизонт морской.





 
  
 




В том раю под пальмами Камбоджи
Ты ушел за занавес земной...
Умер друг, поплачь, душа, до дрожи,
Мы давно не плакали с тобой.

Сколько их, в свои младые лета,
В мареве тропических огней,
На Гоа, Бали или Пхуккете
Собралось российских сыновей.

Кто от взяток. кто от бездорожья,
Кто от вечной тьмы зимы родной...
Умер друг, поплачь, душа, до дрожи,
Мы давно не плакали с тобой.


Там ведь тоже не найдешь нирваны,
Заменяет скайп родных с трудом.
Мерное дыхание океана
Заглушают водка или ром.

В той стране, что кажется острожной,
Ты когда-то стал самим собой,
Умер друг, поплачь, душа, до дрожи,
Мы давно не плакали с тобой.

Ты ушел, как снег, как дождь сквозь горсти,
Как солдат в неведомом бою,
Мы под небом сумрачным, раздорским
Выпьем в память светлую твою.

Может, надо было осторожней,
Да чего терзать себя виной?
Умер друг, поплачь, душа, до дрожи,
Мы давно не плакали с тобой.


 
  
 




------------------------------------------------------------------------------------------------------------------




Случай в Антверпене.






 
  
 




А жизнь порой подколет, словно вертел,
И никого ничем не увидишь,
Но я однажды в городе Антверпен
Услышал наш родной "Шумел камыш".

Встречал туристов горделивый Рубенс,
О камни билась шельдская вода,
А из окна неслось :"Его не будет,
Его уже не будет никогда".

О стены строгих европейских банков,
О кружева фламандских дивных крыш,
Родною тоскою сыпала тальянка,
И кто-то надрывался про камыш.

Гулял жестокий, злой прибрежный ветер,
От Гар д Анвера мчали поезда,
А он рыдал :" Ее никто не встретил,
Ну а его не будет никогда".

Наверное, не справившись с истомой,
Какой-то олигарх пустился в крик.
А, может быть, не выдержав до дома,
Ушел в запой российский отпускник.









 
  
 











В минуты срыва и в часы хмельные,
Порой в своих поступках не вольны,
А, может, просто, мы везде чужие,
Кроме своей, единственной страны.











----------------------------------------------------------------------------------------












 
  
 









АМЕРИКА



А Домодедовский шалман
Гудит родным многоголосьем,
И я лечу за океан,
Впервые, после стольких стран,
Индейскую встречаю осень.
Я этой встречи столько ждал:
К чему нам разводить турусы?
О всем давно пропел Бутусов -
Сияй, желанный мой причал.

Когда-то ты, страна мечты,
Как мотыльков к себе манила.
И мы рвались из маеты,
Из липкой, серой пустоты,
Союз казался нам могилой.
Сейчас все кажется смешным -
Из СССР два миллиона
Сошлись под сенью Вашингтона:
Им новый берег стал родным.

Средь в небо рвущихся громад
И сотен миль одноэтажных
Живут в венце свободных граждан
И, иногда, слетав назад,
Уже не в силах оценить,
Что без цепей давно, как люди,
Вздохнут: 'Нельзя в России жить:
В России ничего не будет'.

А сыновьям и внукам их
Не осознать, что значит горе,
Когда глотал, как крематорий.
Аэропорт твоих родных.
Когда прощальная звезда
Горела яростно и броско,
И, как Некрасов или Бродский,
Ты понимал, что навсегда.

Как рассказать о лагерях
Для лиц DP перемещенных,
Грозила всем большая зона,
И жег ежеминутный страх.
И как потом, на корабле,
До кома в горле было больно,
И чудился звон колокольный
Там, на оставленной земле.










 
  
 










Так что же, здравствуй, континент,
Моих надежд, моих сомнений,
Отрады новых поколений,
Мечтам далеким монумент.
Но я рыдать во сне готов,
Когда они проходят тенью,
Те, кто покоится под сенью
Ново - дивеевских крестов.




-----------------------------------------------------------------------------------------------------

ПОСВЯЩЕНИЕ АЛЕКСАНДРУ СЕРГЕЕВИЧУ ПУШКИНУ




 
  
 






Еще чуть - чуть. Не надо торга,

Хотя бы месяц иль другой,

И мы б пьянели от восторга

Над новою его строкой.

И пред воздушною громадой

Бездонно -нежных легких строф,

Была б еще одна награда

Блаженства пушкинских стихов.





И хоть ушел так рано гений,

И в бронзе высечен весь путь,

Мечтало столько поколений

Под пулю ту подставить грудь.

И над кровавою рогожей

Успеть судьбу благословить:

"Спасибо, дал Ты, милый Боже,

Взамен него меня убить'.



Его давно забрала Вечность,

И у Святых уснул он гор,

И снег в крови на Черной речке

Бросает в холод до сих пор.

Но сердце, как бы ты мечтало

Поверить в чудеса порой,

Ну хоть чуть-чуть, хотя бы малость

Чтоб он побыл еще живой




------------------------------------------------------------------------------------------------------------------




Андрею Шестопалову,
выступавшему в Париже
с Алешей Дмитриевичем







 
  
 




ТЫ ИГРАЛ КОГДА-ТО С ДМИТРИЕВИЧЕМ ...



Помнишь, как Париж светился фарами
Ныне ретро ставшими авто,
Помнишь, выходили вы с гитарами
В кабаке у Люси Лопато.

Ты любил цыгана - королевича,
Его голос терпкий, надсадной:.
Ты играл когда-то с Дмитриевичем,
А сейчас на сцене мы с тобой.


Худощавый, маленький, взъерошенный,
Пел про снег, про звон колоколов,
Как он начинал: 'Мои хорошие:',
А за ним Володя Поляков.

И, казалось, где-то там, на выгоне
Кони разыгрались над рекой:
Как играл, играл ты с сербским цыганом,
А сейчас на сцене мы с тобой.

И неслись мечты: 'Не все потеряно',
Не было тех окаянных дней.
Будет день - придут к родному берегу,
В край, что всех желанней и милей.

Встретит песней Родина, не нарами,
Снова век наступит золотой,
Ах, как ты звенел своей гитарою,
А сейчас на сцене мы с тобой.

Сколько лет прошло, а крутим песни мы,
Слушаем, как будто он живой,
Забубенным, позабытым вестником
Он поет над нашею землей.

Что в нем было, как понять, измерить чем?
Тем, что кличут русскою тоской:
Ты играл когда-то с Дмитриевичем,
А сейчас на сцене мы с тобой.








-----------------------------------------------------------------------------------------------------


Стихи, посвященные парижской трагедии.



ПАРИЖ 13 ноября


 
  
 









Париж, твои сверкают дали,
И башня Эйфеля вдали.
Еще недавно расстреляли
Седых троцкистов из Шарли.

И вроде год идет спокойно,
Кто ожидал в ночь ноября,
Что час пробьет кровавой бойни,
И вспыхнет судная заря.

Париж, Париж, твой облик милый,
Я, весь дрожа, боготворю,
Сен-Женевьевские могилы
И русский храм на рю-Дарю.

Париж, твоя святая нежность
Спасла столь многих от петли,
Тех, кого русским зарубежьем
Потом красиво нарекли.

И в дни, когда седеют с горя,
И в горле ком, и свет не мил,
Мы руку подаем в подспорье
Чтоб хоть чуть-чуть прибавить сил.


 
  
 




В часы, когда острее бритвы
Осознают потери власть,
Быть может, русские молитвы
Вам не дадут совсем пропасть.

Судьба то пляшет, как цыганка,
То вцепится, как дикий пес.
Толпой цветы на Якиманку
Приносим, не скрывая слез.

И знай Париж, в час лихолетья,
В миг, кровью меченый судьбой,
Что вместе мы за все в ответе,
И что сегодня мы с тобой.






 
  
 












--------------------------------------------------------------------------------------------------------------









РЯСНЯ

Посвящение городку Рясня в Тверской области,
где родился герой Крымской войны адмирал Владимир Корнилов.








 
  
 











Плещут волны морские,
И за валом бьет вал,
Вижу лики святые-
Среди них адмирал.

Как же светел и ясен
Его жизни роман...
По дороге от Рясни
На Малахов курган.

И от церкви Чесменской,
И от волжской волны,
Шел он к славе вселенской,
Шел к величию страны.

Путь России опасен
Средь завистливых стран,
По дороге от Рясни
На Малахов курган.

Был корабль "Фемистокол",
И корвет был "Азов",
И горел Севастополь
От снарядов врагов.

Не бывает напрасной
Смерть на фронте от ран,
И дорога от Рясни
На Малахов курган.

Был еще тендер "Лебедь",
И корабль был "Орест",
От победы к победе
Нес он свой флотский крест.

Путь России опасен
Средь завистливых стан
По дороге от Рясни
На Малахов курган.

Хоть порою нет силы
Этой жизни терпеть,
Но сияет Корнилов
Побеждающий смерть.

Как архангел прекрасен -
Вечный жезл ему дан!
Дан в дорогу от Рясни
На Малахов курган



----------------------------------------------------------------------------------------------------------------



 
  
 








МАРИНЕ ВЛАДИ







И все же как она могла,
Гудит народец, что есть силы,
И почему не подарила...
Печаль осталась бы светла.

И почему же продала,
Неужто денег было мало,
Ведь столько раз его спасала
И все же не уберегла.

Кидалась к нам в советский свет,
Когда он падал и срывался,
И в этом сумасшедшем вальсе
Прошли ее двенадцать лет.









 
  
 











Ах, та любовь была как сон,
Как небывальщина и сказка,
И что же - над посмертной маской
Провел свой суд аукцион.








 
  
 









Но и судить Вам не резон,
Вы перед ней согните спины!
Фамилией другой Марины
Сияет русский Пантеон.

Там золотые имена
По высшей выбиты награде,
И Вы найдет имя Влади,
И неподсудна всем она.





 
  
 




-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------











ПАМЯТИ АЛЛЫ НИКОЛАЕВНЫ БАЯНОВОЙ.





Наташе Должиковой








 
  
 







Словно дверь волшебная, отдушина,
Ключик к ней, конечно, золотой,
Та квартирка на Староконюшенном ,
Мир волшебный, сказочный, родной.

Память, хватит годы перелистывать,
Да никак забыть я не могу,
Те глаза, глаза ее персидские,
Песни, как пожары на снегу.

Старинными романсами,
Как флейтой колдовской,
Вдруг степи молдаванские
Вставали пред тобой.

Гитары семиструнные,
Цыганский прежний 'Яр',
И ночи те безумные,
Шальных страстей пожар.

Помню, я чего -то все расспрашивал,
О Вертинском, о судьбе былой,
А она с любимою Наташенькой
Иногда шутила надо мной.

Шутки, как молебен благодарственный,
Разговор, что день у алтаря,
И она с осанкой своей царственной
К людям восходила как заря.

От голоса от этого
Бросало сердце в дрожь,
Что больше - силы, света в нем,
Уже не разберешь.

Душа на волю просится,
Туда, где берег крут,
И право, богоносцы мы,
Коль так у нас поют.


Я два года разбираю заново,
Это чудо, этих встреч нектар,
Ведь у нас у всех была Баянова,
Как небесный, несравненный дар.

И чуть только стоит позабыться мне,
Провалиться в сонную пургу,
Засияют вновь глаза персидские,
Песни, как пожары на снегу.

Давайте снова вспомним мы
Ту голоса свирель,
Ее, без всякой скромности,
Великую капель.

И как в сиянье храмовом,
Вы чудитесь вдали:
Ах, Алла Николаевна,
Поклон Вам до земли.







 
  
 








-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------




















ВИКТОР ЛЕОНИДОВ







 
Counter CO.KZ