На главную
 
Рецензия на книгу А.Н. Бенуа "МОЙ ДНЕВНИК"
 
Дневник великого энциклопедиста.

Александр Николаевич Бенуа оставил о себе память как о 'человеке-эпохе'. Человеке, за свою очень долгую жизнь успевшему сделать столько, что хватило бы на несколько поколений художников, издателей, сценографов, иллюстраторов книг, писателей, литературных и художественных критиков.
 
  
 

Наследие Александра Николаевича просто необозримо. Создатель журналов ' Мир Искусства' и 'Художественные сокровища России' , автор иллюстраций к русской и европейской классике, признанных шедеврами, мастер, вернувший в России традиции галантной европейской живописи, сценограф, написавший декорации к спектаклям, слава о которых гремит до сих пор, заведующий картинной галереей Эрмитажа, спасший в годы революции и гражданской войны тысячи бесценных полотен: Продолжать можно бесконечно.
Потомок знаменитой династии художников и архитекторов, ведущей начало от Луи Блана, переселившегося в Россию в годы царствования Павла 1, сын Николая Леонтьевича Бенуа и внук академика архитектуры Альберта Кавоса, Александр Бенуа стал символом русского европейца, изысканного западного интеллектуала, мастера, перенесшего нравы элегантного европейского искусства на русскую землю.
А между тем все это было не совсем так. Александр Николаевич всей своей жизнью и творчеством просто еще раз доказал, что никакой непреодолимой стены между русской и европейской культурой нет, и, оставаясь верным своим традициям, можно обогащать друг друга. Он всегда считал, что подлинное национальное искусство никогда не может существовать в изоляции. И именно поднимающаяся волна ксенофобии в конце концов привела его к решению остаться в Париже.
 
  
 

Александр Бенуа был энциклопедистом, в самом лучшем, 'возрожденческом' смысле этого слова. Человек огромной, фундаментальной культуры, он в грозные годы России никак не мог оставаться в башне из слоновой кости и, как очень многие, пытался найти хоть какой-то смысл в происходящем вокруг.
И сегодня у нас есть возможность еще раз прикоснуться к Бенуа- мыслителю, Бенуа- очевидцу последних месяцев Российской империи и первых лет революции. Только что в издательстве 'Русский Путь' в серии 'Всероссийская мемуарная библиотека: Наше Недавнее', основанную Александром Исаевичем Солженицыным, увидел свет 'Мой Дневник' Александра Бенуа. Записи, которые великий мастер вел с 1916 по 1918 годы.
Как известно, в отличие от большинства других деятелей культуры, покинувших Россию после 1917 года, участники ' Мира Искусства' были высочайше допущены в духовную жизнь СССР.
Наследие Бенуа, Добужинского, Сомова постепенно в годы оттепели возвращалось в тогда еще Советскую Россию. Но возвращалось исключительно как образец 'чистого искусства', как творение людей, совершивших большую ошибку и не сразу понявших всю лучезарную доброту Советской власти.
Поэтому тексты Александра Николаевича, его статьи и письма, изданные благодаря титаническим усилиям Зильберштейна, проходили строжайшую цензуру, прежде чем появиться на страницах доперестроечной прессы. Воспоминания мастера выходили с большими купюрами, а о публикации дневников в те годы не могло быть и речи.
Сейчас, конечно, другое дело, но путь к этой книге также был далеко непростым.
Бенуа оставил свой Дневник в Ленинграде, перед тем, как навсегда оставить Россию в 1926 году. Впоследствии рукопись ему переслали в Париж в 1935. Через двадцать лет, уже на закате жизни, после успеха своей книги ' Жизнь художника', Александр Николаевич решил подготовить дневниковые записи к изданию и начал переработку текста. В ряде случае Бенуа писал об утрате некоторых страниц и опирался в описании событий исключительно на свою память. Но завершить полностью работу так и не успел.
Как известно, различные фрагменты дневников Александра Николаевича в последние годы публиковались в нашей стране. Мы можем вспомнить журналы ' Наше Наследие', ' Мир Музея' и 'Новое литературное обозрение'. Но полное издание записей за 1916 -1918 годы долгое время было невозможным.
Все дело в том. что старшая дочь художника, Анна Александровна, передавая картины и архивы отца в СССР, очень боялась, что откровения Бенуа и не слишком лестные высказывания в адрес большевиков помешают изданию его наследия. И, передавая рукописи дневников в Архив Академии Наук Советского Союза, просто изъяла 'крамольные листы'. Впоследствии Анна Александровна передала эти страницы в Архив Института Современной Русской Культуры при Техасском Университете с условием, что ни одного отрывка из Дневника не будет опубликовано в течение двадцати пяти лет- так она боялась идеологических цензоров. Но сегодня, естественно, подобные ограничения полностью утратили смысл
И вот, наконец, долгожданное возвращение Дневника, состоявшееся благодаря одному из самых уважаемых специалистов по русскому искусству Джону Боулту и знаменитому коллекционеру Никите Лобанову-Ростовскому.
Как ни странно, и в самые страшные дни революции и гражданской, во времена всеобщего страха и голода продолжалась культурная жизнь. Да еще какая! Выставки, издания, собрания. Люди, как могли, поддерживали прежний ритм существования -званые обеды, визиты, художественные и научные общества. Да еще многие оказались приближены к власти, которая на первых порах доверила либеральной интеллигенции участвовать в спасении художественных сокровищ.
Александр Николаевич, блестящий мастер быстрого портрета, умевший буквально несколькими штрихами передать образы своих героев, вполне сохраняет этот дар и в своих записках. Так, с нескрываемой симпатией он рисует Луначарского, другие политические деятеля добрых чувств у него не вызывают:
'От природы уже испитое лицо Керенского сегодня показалось мне смертельно бледным. Совершенно ясно, что этот человек уже много ночей совсем не спал. Выражение лица кислое - но ему это вообще свойственно, он, видимо, очень редко улыбается, пожалуй, никогда не смеется. На нем черная, застегнутая до самого верха тужурка, что придает ему несколько аскетический, но и очень деловой вид. Говорит он громко, моментами крикливо, высоким фальцетом, с головокружительной стремительностью и с легким пришептыванием ( происходящим от поджима нижней губы). Изредка внезапно среди фразы он останавливается, кладет голову на ладонь, закрывает глаза, точно засыпает или впадает в обморочное состояние, но затем снова пускается вскачь, продолжая начатую или оборванную на полуслове фразу.'
Бенуа пишет обо всем - о голоде и грабежах на улице, о страхе, который все больше и больше овладевал жителями Питера, о постепенном осознании такого, какой режим пришел к власти в октябре рокового 1917 года: ' И действительно, есть что-то гадкое, подкрадывающееся в той системе, с которой наши новые властители раскачивают институт частной собственности. И неужели среди них действительно имеются такие святые идиоты, которые верят в возможность культуры( ее состояния, ее развития) вне психологии личной заинтересованности? И еще раз скажу: было бы спокойней на душе, если б во главе движения и среди его руководителей стояли бы люди не столь одаренные, не столько голубиной чистоты, сколько змеиной мудрости.'
Впоследствии жизнь не раз предоставила Александру Николаевичу Бенуа возможность понять, насколько обманчивы бывают первые впечатления и как по-разному оцениваются исторические события современниками и мемуаристами. Недаром, наверное, художник так тщательно переписывал свой дневник.
Романсы Петра Ильича Чайковского.

Можете ли Вы с ходу сказать, какие романсы Чайковского и когда исполнял и записал, к примеру, немецкий тенор Петер Андерс или великие Надежда Обухова и Антонина Нежданова? Или аргентинская певица, обладательница изумительного меццо-сопрано Маргарита Циммерман? И сколько вообще певцов исполняло романсы нашего великого композитора, открытую и загадочную жизнь которого все время пытаются постигнуть историки музыки? И можно ли проследить историю каждого романса, многие из которых уже настолько вошли в нашу жизнь, что мало кто помнит их настоящего автора.
Казалось бы, полный простор для деятельности наших специалистов в области музыкальной культуры. Но их опередил американец.
Сегодня, когда на Америку беспрерывно обрушиваются все новые и новые беды, когда миллионы людей по всему земному шару, а у нас особенно, уже не могут видеть самого сочетания слов USA без проклятий в адрес супердержавы, устанавливающей во всем мире свои порядки, как важно замечать и оценивать дела людей, живущих вне навязанных им стандартов американского образа жизни и влюбленных в культуру и историю других стран. И, конечно, что самое важное для нас- в Россию.
Именно таким человеком и стал Ричард Сильвестр. Онр коночил военную академию Вест-Пойнт в 1956 году и, казалось, мало что предвещало его превращение в одного из лучших историков русской музыки на Западе.
Но предугадывать жизненный путь, как известно, дело бессмысленное. Офицер артиллерист, семь лет отслуживший в американских вооруженных силах, Ричард однажды услышал русскую речь и оказался захваченной неведомой фонетической стихией. Он закончил Славянский факультет Гарварда. Огромное влияние оказала на него Нина Николаевна Берберова, автор скандальной книги о Чайковском, написанной ею в Париже и вышедшей в 1936 году в издательстве ' Петрополис'. Книга стала одним из главных бестселлеров предвоенной Европы и спустя тридцать лет Берберова с удовольствием делилась своими познаниями о великом русском композиторе с американским славистом.
Чайковский стал одним из главных занятий Сильвестра и вот, совсем недавно, в издательстве Университета штата Инидиана увидела свет полное собрание романсов Чайковского. Книга, естественно, вышла на английском, но тексты всех 103 романсов Петра Ильича даны и на русском.
Итак, любой, кто возьмет эту книгу в руки, узнает все про историю появления того или иного романса, естественно, прочтет слова по-русски и в переводе на английский, познакомится с краткой биографией каждого поэта, вдохновившего Чайковского на написание музыки. Естественно, все снабжено самыми подробными комментариями , в конце книги приводится большой список всех исполнителей, когда-либо певших романсы Чайковского с 1910 по 2 000 года и приводится дискография этих записей. Венчает книгу приложенный к ней лазерный диск, на котором записаны двадцать два романса Чайковского.
Конечно, может быть, некоторые исторические изыскания американца о том, что же именно вызвало к жизни тот или иной романс Чайковского, вызовут споры, но несомненно одно. Книга очень нужна для всех профессиональных историков музыки, да и безусловно , не только им. Слишком много значит Чайковский для нашей культуры и остается только еще раз поблагодарить Ричарда Сильвестра, сейчас готовящего полное собрание романсов и песен другого великого русского композитора -Сергея Рахманинова.

 
Counter CO.KZ