На главную
 
Статья в газете "Культура"
 
' Смерть самых лучших намечает:'
 
  
 


' Да благословит Бог Ваше чудесное начинание, которое будет ( и уже есть) важнейшей вехой в возрождении духа в нашей стране'.
Так писал отец Александр Мень после посещения Музея великого русского 'философа свободы' Николая Бердяева.
Уверен, что многие, даже те, кто пристально интересуются историей русской общественной мысли времен Серебрянного века, и не сразу вспомнят, что это за музей и где он находится. Тем более, что Музея этого сегодня на самом деле нет.
 
  
 

Вот уже тринадцать лет, как нет отца Александра. И десять лет, как ни стало того, кому он посвятил эти слова. Александра Цветкова, создавшего первый и единственный музей Бердяева. Впрочем, для тех, кто его знал, он навсегда остался просто Сашей. Потому что когда палящим, жарким августом 1993 его не стало, Александру Цветкову было всего 27. Несколько недель он не дотянул до нового дня рождения.
Сегодня, когда так много говорят о поисках символа национального героя, о том, что в противовес культу силы и дешевой попсы надо находить интеллектуальный пример для подражания, всегда вспоминается Александр Цветков. О котором уже, к сожалению, почти все забыли.
 
  
 

А он успел сделать очень многое. Первым подготовил к изданию 'Самопознание' Бердяева, выпустил книгу ' Жизнь Бердяева. Россия', организовал множество выставок великого философа. Особый резонанс имела экспозиция в одном из филиалов Литературного музея на Трубниковском переулке. И, главное, собрал коллекцию, которую, ввиду отсутствия помещения для музея, с удовольствием демонстрировал всем желающим. Одним из первых посетителей и стал отец Александр.
Казалось бы, в первые годы перестройки, когда с легкой руки Александра Николаевича Яковлева довольно быстро разрешили печатать ранее запрещенных русских религиозных мыслителей, пропагандой творчества Бердяева удивить было трудно. Но все дело в том, что Саша начал этим заниматься задолго до обретения всеобщей свободы.
Он просто жил по- другому, жил более высокими понятиями и целями. Еще будучи школьником, съездил в Оптину пустынь, серьезно занимался Гоголем. Однажды, классе в шестом, пришел в мемориальные комнаты Гоголя на Арбате и спросил у смотрителей, почему они сняли портрет отца Матвея. Гоголь, как известно, в те годы был исключительно певцом борьбы с самодержавием, и никаких религиозных сомнений не мог испытывать просто по определению. Сотрудники музея сначала чуть не упали, а потом очень полюбили Сашу. Его нельзя было не любить. Высокий, стройный, кудрявый, чем-то напоминающий Пушкина-лицеиста, он буквально завораживал своими фантастическими знаниями. Причем в основном связанными с 'опиумом для народа'. Тогда религиозные темы не слишком приветствовались.
Но Саша словно не понимал, где живет. Серьезно изучал религиозную философию, правдами и неправдами доставал запрещенные книги. Писал в Калужский краеведческий музей по вопросу о восстановлении Оптиной пустыни, много переписывался с Игорем Золотусским, с исследователем творчества Достоевского Сергеем Беловым. В письме из армии своему другу, ныне известному журналисту и историку Ярославу Леонтьеву, были такие слова:
' Жизнь везде есть жизнь, и надо остаться человеком среди людей. Это Достоевский. Жить, оказывается, можно везде. Я разумею интеллектуальную жизнь. Остальное наверстывается'.
Там же, в Карелии, во время армейской службы, ему впервые пришла в голову мысль о создании музея Бердяева. Сидел у раскрытой печки кочегарки и вдруг решил : пора. Один из его сослуживцев оказался родственником в ту пору проклятого
'ренегата' Петра Бернгардовича Струве и подарил фамильную ложку. Так начался музей.
Саша учился на Библиотечном факультете Московского института культуры. И все свободное время посвящал воплощению своей безумной мечты.
Он стал собирать книги, фотографии, автографы, шел ' по следам' своего героя. Ходил по Москве с фотоаппаратом, снимал бердяевские места. Ездил в Киев - там прошли детство и юность философа. С приходом перестройки стал стучаться во все двери, доказывая необходимость открытия музея. Опубликовал главы из 'Самопознания' в ' Книжном обозрении' и ' Нашем Наследии', потом его приютило издательство ' ДЭМ', существовавшее под эгидой ' Совершенно Секретно'. Артем Боровик очень помог Саше, и вскоре, в 1991, ' Опыт философской биографии' -такой подзаголовок сам Бердяев дал к 'Самопознанию' - увидел свет с предисловием и комментариями Александра Вадимова. Этот псевдоним выбрал себе Александр Вадимович Цветков.
Планов у него было море. Легкий, обаятельный, лишенный , столь свойственного некоторым исследователям русской религиозной философии, 'звероподобного рвения', он был в то же время абсолютно тверд и несгибаем, когда речь шла о каких-то принципах. Жена, Элина, во всем поддерживала его. Родилась дочь, которую назвали Лидой. Ничего удивительного, ведь такое имя было у жены Бердяева. Жить бы да радоваться, но:
Он вдруг стал худеть, причем очень быстро, буквально таял на глазах. Но продолжал работать , хотя достаточно скоро уже не мог ездить в метро без посторонней помощи. Писал книгу в больничных палатах и клиниках медицинских институтов.
Анализы крови были один хуже другого, врачи спорили о диагнозе, и всем окружающим было ясно, что дело плохо. Всем, кроме него. Саша вел себя удивительно достойно.
Между тем, даже при таких обстоятельствах, он сумел закончить первую часть биографии Бердяева - до эмиграции на 'философском пароходе' в 1922 году. Тогда еще издательское дело у нас было достаточно неповоротливым, и друзья стал искать возможность очень быстро издать книгу. Дорог был каждый день. Очень помог известный американский специалист по русской литературе Жорж Шерон, и в августе 1993 'Жизнь Бердяева. Россия' увидела свет в серии славянских исследований Стэнфордского Университета. Книга была написана ясным, классическим русским стилем, на основе множества архивных и мемуарных источников. К слову, стоило бы ее переиздать и сегодня -ничего лучшего о Бердяеве пока не написано.
 
  
 

Саша успел взять ' Жизнь Бердяева' в свои уже совершенно прозрачные руки. До смерти оставалось несколько дней.
Потом, на одном из вечеров его памяти, наш знаменитый кинорежиссер Андрей Смирнов, недавно прогремевший исполнением роли Бунина в фильме ' Дневник его жены', говорил, выступая в Доме Ученых: ' Понимаете, кругом эта проклятая жизнь, подлость, а он такой был светлый:'
Саша очень любил Галича, но, когда о нем вспоминаешь, все время слышатся слова Высоцкого из песни, посвященной памяти Шукшина : ' Смерть самых лучших намечает'.

Виктор Леонидов


 
Counter CO.KZ